Когда я запускаю декабрьский проект, глобус выглядит оркестром с чередой соло-партий. Каждому поясу выделяется сорок пять минут чистого эфира: пятнадцать для подготовки, тридцать для кульминации. График звучит как партитура, где секундомер играет роль дирижёрской палочки.
Гонка за сигналом курантов
На островах Тонга стартуют «факафик»: танцоры в листьях пандана выстраивают спираль, обрамляя главный факел. Туземный барабан «лали» отбивает 108 ударов — число, взятое из синкретического календаря мангромага (сочетание лунного и приливного отсчётов). Я заряжаю лазерные волны в такт, чтобы зритель в сети получал сто восемь вспышек, синхронизированных с акустикой. Поток передаётся через подводный кабель до станции в Самоа, там артисты подхватывают тему без единого такта молчания.
Полярный меридиан баллов
Через восемь часов катим сцену к Якутску. Минус пятьдесят по Цельсию звучит как вызов, однако технолог «анемофил» (специалист по работе с ветром) монтирует экраны-паруса из мембраны «криптонейт» — материала, отражающего тепловое излучение обратно к участникам. Внутри купола стартует «йор»: древняя игра на костяных бубнах, чьи ритмы накладываются на цифровые импровизации диджея. Зрительно композиция похожа на «катахрезу» — стилистическую фигуру, где несочетаемые элементы образуют новое качество. Отсюда сигнал течёт к церемониям в Стамбуле, затем к африканскому поясу Гринвич.
Финальный пояс фейерверков
Кульминацию держит Никуляк (небольшой населённый пункт на Алеутах). Здесь рассвет встречает прошлогодняя дата, пока Лондон, Москва и Торонто уже живут в другом числе. Для усиления парадокса я вывожу на экраны «анахронотроп» — график, показывающий, как одна душа перемещается по длинной волне времени. Рыбаки стучат в деревянные короба, подражая крику тупика, и дают старт финальной пиротехнической серии «саламандра»: снаряд взлетает, гаснет и вдруг воспламеняется вспять, словно огонь возвращается к фитилю. Этот трюк создаёт эффект палиндрома в небе, подчёркивая круговую композицию всего путешествия.
Между первым и последним поясом проходит ровно тридцать четыре часа рабочего процесса. Я называю его «центон» — мозаика из чужих традиций, собранная в единый текст праздника. Планета успевает двадцать раз перевернуть песочные часы, пока команда декораторов перемещает оборудование вдоль линий локсодромии (кривых, идущих под постоянным румбом). Так возникает новогодний оркестр, чьи ноты расходятся по меридианам и сходятся в глобальном хоровом аккорде.
